Отец Ани называл себя простым мужиком. Он гордился этим так, будто «простота» — медаль, которую выдавали за способность молча терпеть боль, не говорить о чувствах и чинить всё на свете одним отвёрткой и матерком. Аня выросла рядом с этим кодексом. Любила отца, спорила с ним, иногда смеялась, иногда злилась — и всё равно в глубине души его голос сидел в ней, как встроенный датчик: «а мужик ли это?» Когда Аня познакомилась с Кириллом, датчик сначала заорал сиреной. Кирилл был… другой. Высокий, худощавый,...

— Турбина, зайди ко мне. Яна подняла голову от монитора. Геннадий Петрович стоял в дверях своего кабинета и смотрел на неё с тем выражением, которое она за три года научилась читать безошибочно. Не выговор. Не новое задание в пятницу в конце дня. Что-то другое. Она встала, одёрнула пиджак и пошла. — Садись, — начальник закрыл дверь. — Я давно хотел поговорить. Ты в этом году вытянула весь декабрьский поток почти одна, пока Семёнов болел. Помнишь, какая была ситуация с фурами на северном направлении? — Помню, — Яна кивнула осторожно...