Семён Кудряшов ушёл от жены в четверг, в самый разгар огуречной засолки. Антонина стояла у стола, вся в укропе, в листьях хрена и смородины, и закатывала двадцатую банку. Кухня пахла чесноком и уксусом так, что у кота слезились глаза. Семён вошёл, не разуваясь, прямо в грязных сапогах, прошёл по свежевымытому полу, сел на табуретку и сказал, глядя в окно: – Тонь. Я ухожу. – Куда? – не оборачиваясь, спросила Антонина. – В гараж? Так ты ж только оттуда. – Совсем ухожу. К Анжеле. Антонина закрутила крышку...

— А ну закрой рот! — тяжёлая ладонь Олега с глухим стуком опустилась на затылок семилетнего Мишки. Сын отлетел к кухонному гарнитуру. Ударился плечом о дверцу духовки. Медленно сполз на потертый линолеум. Я замерла в коридоре. Тяжелый пластиковый пакет с продуктами выскользнул из рук. Пакет кефира с хлопком лопнул о плитку. Белая лужа начала растекаться под мои ботинки. Олег стоял над съежившимся ребенком. Его лицо покрылось красными пятнами. Тяжело дышал. Свекровь даже не вздрогнула. Зинаида Петровна сидела за столом у окна...