— Мам, я в субботу вещи перевожу, — сказал Глеб за ужином. — К Ольге. — К какой Ольге? — Ирина Николаевна отложила вилку. — Которая у вас в отделе тестирования? — Которая бабушкино кресло перетягивала. Павел перестал жевать и посмотрел сначала на сына, потом на жену, как будто прикидывал, кого сейчас придётся спасать. Над раковиной капал смеситель. Капал он с весны, и Павел с весны обещал поменять прокладку. Ирина помнила эту мастерскую. Полгода назад она сама отдала туда мамино кресло, которое стояло в коридоре с продавленным сиденьем и облезлыми подлокотниками...

Мама говорила по телефону, а я смотрела на список покупок, прикреплённый магнитом к холодильнику. Внизу детским почерком было дописано: «Какао, маршмеллоу, настольная игра». «Мам, в этом году мы будем праздновать втроём. Я, Саша и Маша». Она помолчала. «А я, значит, уже не семья?» Маме было шестьдесят семь. Мне - сорок один. И до этого разговора я ни разу не встречала Новый год без неё. После папиной смерти мама стала приходить к нам на все праздники. Первые годы я сама звала её пораньше, просила остаться ночевать...