Эмма разгладила фартук и поставила тарелку перед Милой. Гречневая каша с котлетой, морковка соломкой, чай: все как всегда, все по расписанию. Мила ковыряла вилкой и не ела. – Не хочу кашу, – сказала она, не поднимая глаз. – Баба давала конфеты. Я наелась. Эмма присела на край табуретки и посмотрела на дочь. Русые волосы растрепаны, а бантик съехал на ухо. Свекровь забирала Милу каждую субботу с утра и возвращала к вечеру. Сама предложила, а Егор обрадовался: – Мама поможет, а ты хоть поработаешь спокойно...

Утро началось с того, что телефон запел на кухонном столе чужим голосом — тоненько, противно, будто кто-то ногтем провёл по стеклу. Я как раз пыталась застегнуть серёжку, одновременно удерживая зубами резинку для волос и поглядывая на кофеварку, которая кашляла паром, как старый курильщик у подъезда. На экране светилось: «Мама». Я уже знала: если мама звонит до восьми утра, значит, где-то в нашей семье снова случилась трагедия федерального масштаба. Например, у младшей сестры закончился стиральный порошок...