Шесть утра. В крохотной кухне панельной девятиэтажки пахло сыростью и вчерашней жареной картошкой. Максим, тяжело опустившись на стул, провел ладонями по лицу. Лицо было серым от усталости, под глазами — синие, невыспавшиеся тени...

— А этот соус... это брусничный? Леночка, ну ты даёшь! Я бы в жизни так не заморачивалась. Слушай, а дай-ка мне ещё кусок утки, только ножку, там мясо пожирнее! Этот голос, чавкающий и громкий, казалось, разрезал хрустальную тишину их идеального вечера на мелкие, грязные осколки. Елена сидела, вцепившись пальцами в край белоснежной скатерти так сильно, что костяшки побелели. Она смотрела, как жир с утиной ножки капает на её новую дубовую столешницу, но не могла выдавить из себя ни слова. А начиналось всё совсем иначе...