Карина вернулась с работы и нашла в прихожей чужие сапоги, а в своём халате сестру мужа. Неделя гостей растянулась, и в ящике стола лежали бумаги, о которых ей никто не сказал. Дверь была не заперта. Карина это поняла по звуку: ключ провернулся вхолостую, и замок щёлкнул не так, как щёлкал восемь лет подряд. В прихожей пахло жареной рыбой. Мойвой, судя по запаху, и подсолнечным маслом, которое уже раза три перекаливали на одной сковородке. На коврике, где обычно стояли Сонины кроссовки с зелёными шнурками, громоздились три клетчатых баула, перевязанных бечёвкой, и пластиковое ведро с крышкой...

В рюкзаке лежала записка: «Не звоните — роуминг дорогой». Через три часа я должна была сдать проект. Данил стоял на крыльце в синей куртке, держал рюкзак двумя руками и смотрел на меня снизу вверх. Спокойно, без слёз. Как будто его предупредили, что так и надо. — Тётя Алёна, мама сказала, я у тебя поживу. Я посмотрела на дорогу. Белый кроссовер Оксаны уже свернул за поворот, мелькнул за забором соседей и пропал. Набрала её номер. Длинные гудки, потом тишина, потом «абонент недоступен». Ещё раз. Недоступен...