Я перевернула лист календаря на холодильнике и замерла. Двадцать девятое июля. Значит, Миша живёт у меня уже шестьдесят дней. Шестьдесят, а не семь, как договаривались. Я провела пальцем по клеточкам, хотя это ничего не меняло. Во дворе соседка, Галина Сергеевна, выгуливала таксу, и я ей позавидовала. С собакой можно выйти на полчаса – и всё. А ребёнка девяти лет не оставишь одного и не выгуляешь по расписанию. В первый раз, два года назад, всё выглядело иначе. Дочь позвонила вечером, голос усталый, почти виноватый: – Мам, выручи...

После похорон всё слилось в один серый, тягучий день. Люди говорили нужные, тяжёлые слова, обнимали, предлагали помощь, но Елена едва слышала их — голос будто выключился, а звуки доносились сквозь вату...