Когда я впервые заметила тарелку рядом с соседской дверью, то решила, что бабуля опять перепутала квартиры. Звали её Валентина Петровна. Ей было около семидесяти, жила она одна, на втором этаже нашего дома. Мы с ней здоровались, иногда перекидывались парой слов на лестнице, но близко не общались. Валентина Петровна была женщиной тихой. Не любила сидеть на лавочке с соседками, не обсуждала чужие семьи. Утром ходила в магазин, днём возилась с цветами, а вечером смотрела телевизор. И вдруг возле её двери появилась тарелка: обычная, глубокая, белая, накрытая блюдцем...

– Племяннице твоей четыре года, а отец её с тобой в одной постели спит, – выпалила Марина, вешая детскую куртку на крючок. Куртка упала: петля не попала на крючок. Сестра подняла её, стряхнула с жёлтого рукава невидимую пыль и повесила снова, старательно, двумя руками. Я держала дуршлаг с вымытой картошкой. Собиралась поставить его в раковину, услышала звонок и вышла открывать. – Ты при ребёнке хотя бы выражения выбирай, – сказал Денис из комнаты. Вот это он сказал. Не спросил, с чего она взяла, не возмутился, не посмотрел на меня с недоумением...