Декабрь в тот год выдался таким, словно сама природа решила проверить нас на прочность. Ветер не дул — он резал, выл в водосточных трубах, срывал наледь с карнизов. Но холод, который пробирал меня до костей, шел не с улицы. Он исходил от людей, которых я последние три года называла семьей. — Ты оглохла? Я сказала — пошла вон! Этот крик Галины Петровны, казалось, расколол хрустальную люстру под потолком. Я стояла в коридоре, прижимая к себе сверток с шестимесячным Ванечкой. Рядом, вцепившись в мою юбку так, что побелели костяшки пальцев, жалась трехлетняя Маша...

Осколки телефона лежали на кафельном полу кухни, как разбитые надежды. Ольга стояла, прижав руки к груди, и смотрела на место, где секунду назад был её мобильник. Виктор тяжело дышал, сжимая кулаки. — Хватит! — выкрикнул он. — Сколько можно? Твоя мать умерла три месяца назад, а ты всё ещё... — Не говори про маму, — тихо сказала Ольга, присев собирать осколки. Руки дрожали. — А что мне говорить? Что нормально в пятьдесят четыре года жить как сиделка? — Виктор прошёлся по кухне, задел плечом дверной косяк...