Я продала дачу в шестьдесят один год и сняла комнату в Ейске. Дочь две недели не брала трубку, а потом сказала: «Ты продала Мишкино лето». Я не стала спорить, взяла с собой старый ковшик с вмятиной. Ковшик висел на гвозде у бочки двадцать девять лет. Я сняла его в последний раз в конце апреля, зачерпнула дождевой воды и полила рассаду, которую уже некому было сажать. Вода пахла ржавчиной и тополем. На боку у ковшика была вмятина, круглая, как от пальца. Это Лариса уронила его с крыльца, когда ей было шесть...

Борщ закончился в понедельник вечером, а во вторник в семь утра Артём стоял в дверях кухни и спрашивал, что на завтрак. Тамара не обернулась. Она смотрела на кастрюлю: восемь литров, эмаль отбита сбоку, на дне ещё держался бурый налёт от вчерашней свёклы. – Мам, ты чего молчишь? – Артём почесал живот под футболкой. – Вика говорит, ей сырники хочется. А мне яичницу. Штуки из четырёх. – Из четырёх, – повторила Тамара. – Ну да. Я после смены не поем, потом весь день голодный. – После какой смены, Артём? Он пожал плечами и сел на табурет, который скрипнул...