Женя только переступила порог и не успела даже снять туфли, когда из глубины квартиры выбежал Миша. — Женя, дай сок, — сказал он и протянул пустую кружку с нарисованным жирафом. Она стояла, держа в одной руке тяжёлый пакет с продуктами, в другой ключи, и смотрела на сына. Пять лет. Светлые вихры, разрисованные коленки, и эта кружка с жирафом, которую он сам выбрал в магазине прошлым летом. Всё было таким же, как обычно, кроме одного слова. Она ждала «мама», а услышала своё имя, произнесённое спокойно, без улыбки, как обращаются к соседке или к продавщице в магазине...

Жанна позвонила в среду вечером. Я резала морковь для супа, нож соскользнул, и на разделочной доске осталась тонкая полоска крови. «Маришка, у меня ремонт. Можно у тебя перекантоваться? Неделю, ну максимум две». Я сказала «конечно». Кто бы отказал родной сестре? Она приехала на следующий день с потёртым коричневым чемоданом на колёсиках, одно из которых уже не крутилось и чертило по паркету. Я подумала: странно. Жанна всегда ездила с новым чёрным кейсом, гладким, будто вчера из магазина. А тут этот чемодан, похожий на мамин, с которым она моталась к тёте Нине в девяностых...