В то утро Светлана обнаружила пропажу раньше, чем поняла, что именно ищет. Рука сама скользнула по буфету, где в жестяной коробке лежали отвертки, пассатижи и моток синей изоленты. Пальцы сомкнулись на пустоте. Она замерла, перебирая в памяти вчерашний вечер. Вероника крутилась на кухне подозрительно долго, гремела ящиками, а когда Светлана спросила, что та ищет, буркнула «ножницы» и ушла, сутулясь и прижимая локоть к боку. Она поднялась на второй этаж, еще надеясь, что ошиблась, что Вероника просто чинила молнию на рюкзаке...

— Паш, ты серьезно? Ты хочешь, чтобы я пошла к твоей матери и извинялась за то, что я попросила ее не переставлять мои баночки на кухне? — Аня, ну ты же знаешь маму. Она хотела как лучше. Ты ей нагрубила, она теперь плачет, давление подскочило. Позвони, скажи: прости, Елена Ивановна, погорячилась. Делов-то. — Я не грубила. Я сказала ровным голосом: пожалуйста, не трогайте мои вещи. А она начала кричать, что я неблагодарная, что я разрушаю порядок в доме, который она создавала годами. Какие извинения? За что? — За то, что ты ее обидела...