Вечерело, и от реки тянуло сыростью. Но ветер гнал эту стынь обратно, в низину, позволяя солнцу напоследок скользнуть по рубленым бокам крайнего дома, стоявшего на отшибе, у самого оврага. Дом был крепкий, с резными наличниками. Ставни, выкрашенные в синий цвет, уже облупились, но общий вид у избы был справный, хозяйский. Возле оврага буйно, в пояс человеку, поднялась крапива, а за ней, цепляясь колючками за трухлявые жерди, разросся дикий малинник. В этом малиннике, устроив себе лежку, словно зверь, уже битый час сидел Никифор по прозвищу Косолапый и не сводил глаз с дома...

Они поднимались по выщербленным ступенькам отделения почты, и со стороны казалось, что эти двое вообще незнакомы. Мужчина шагал чуть впереди, засунув руки глубоко в карманы легкой куртки, и на лице у него застыло выражение скуки. Женщина держалась сзади, ее каблуки стучали нервно и часто, а губы были сжаты так плотно, что превратились в одну тонкую бескровную нитку. Внутри народу почти не было, только какая-то бабка у дальнего окна пересчитывала мятые купюры. Мужчина направился к стойке, где принимали...