Вероника отлично помнила тот августовский вечер. Она стояла в прихожей своей съёмной квартиры, прижимая плечом телефон к уху, и слушала, как на том конце провода надрывается младший братишка. Ему только-только исполнилось четыре, и он никак не мог взять в толк, почему Ника больше не живёт в соседней комнате и не читает ему на ночь про глупого лисёнка, который всё время путал следы. Она выслушала сбивчивые жалобы, перемежаемые всхлипами, пообещала приехать в субботу с раскрасками и новыми фломастерами...

— Мам, мы же её оставим, правда? — Степа зарылся рукой в густую, длинную шерсть приблудившейся к их дому дворняге. Она просто однажды оказалась у их калитки, тихо сидела, терпеливо ждала, когда проснутся хозяева этого посеревшего деревянного домика. Заходить на участок собака не решалась, хотя Тома, Степина мама, забыла набросить на столбик веревочную петлю, и калитка бултыхалась на ветру, жалобно поскрипывая и стуча. Лохматая бродяжка иногда поскуливала в такт её скрипу, но сидела смирно, прямо, как будто несла службу...