— Настя, ты перфоратор не перекладывала на верхнюю антресоль? — крикнул из прихожей Вадим, шурша пакетами со строительным крепежом. — Вадик, я в здравом уме, чтобы добровольно поднимать шестикилограммовую дуру к потолку, — отозвалась Настя, намыливая мочалку яблочным гелем для мытья посуды возле кухонной раковины. — Посмотри в своем шкафу за чехлом с зимней курткой. Середина октября в их панельной девятиэтажке всегда начиналась одинаково: батареи булькали ржавой жижей, за окном занудно моросил серый дождь, а у Вадима просыпалась непреодолимая тяга к мелкому домашнему ремонту...

— Пятьдесят тысяч до двадцатого, Нина, и не делай такое лицо! Я тебе не чужая, двадцать лет через стенку живём! Тамара Львовна стояла в дверях в лиловом халате, накинутом поверх выходной блузки. Телефон она держала экраном к себе, как козырную карту. — Двадцать два, — поправила Нина Сергеевна. — Проходи, раз пришла. Только тапки надень, я полы помыла. — Некогда мне твои тапки мерить! Да или нет? — Нет. Тамара Львовна моргнула. Видимо, это слово в её адрес звучало так редко, что она не сразу его узнала...