Мультик орал из телевизора на всю комнату. Медвежонок на экране ревел, звал маму, и этот рёв шёл прямо по вискам, толчками. Аля сидела на краю разобранной постели, в двух кофтах, и её трясло так, что стучали зубы. В руке градусник. Цифры она разобрала со второго раза: 39.2. Телефон лежал на одеяле экраном вверх, громкая связь. — Ир. Ир, ты слышишь меня? — Слышу. Погоди... сейчас... В трубке зашуршала фольга, что-то щёлкнуло. Сестра всегда так: разговаривает и одновременно делает три дела. — Я заболела...

Ты садись, садись на табуретку, не маячь над душой. А то у меня от твоих охов и ахов давление, честное слово, подскочит до небес. Ну так вот. Я про Ирку свою. Ты ж её помнишь — ещё маленькой всё норовила с твоим Ванькой за гаражи сбегать, пока мы их на поводке не держали. Выросла, дура. А ума — как у той курицы, которую в детстве погладить хотела, а та ей в глаз клюнула. И скажи ты мне, старый человек: где у них, у молодых, то самое место, которое должно думать? Если оно вообще им природой положено? А, Нин? Молчит она...