У нас в подъезде Тамару Павловну ненавидели все, это и объединяло всех - от сплетниц до айтишников. Ей всего 56, но выглядит на все 70. Ходит вечно в одном и том же старом пальто, которое, кажется, помнит ещё Брежнева, смотрит исподлобья. Если едешь с ней в лифте - она молчит так громко, что хочется выйти на третьем этаже и пешком до девятого добежать. Дети во дворе зовут её Бабой Ягой, а взрослые за глаза - “грымзой”. - Опять она мусорные пакеты проверяла, - хихикала Светочка, моя соседка по площадке...

Осколки телефона лежали на кафельном полу кухни, как разбитые надежды. Ольга стояла, прижав руки к груди, и смотрела на место, где секунду назад был её мобильник. Виктор тяжело дышал, сжимая кулаки. — Хватит! — выкрикнул он. — Сколько можно? Твоя мать умерла три месяца назад, а ты всё ещё... — Не говори про маму, — тихо сказала Ольга, присев собирать осколки. Руки дрожали. — А что мне говорить? Что нормально в пятьдесят четыре года жить как сиделка? — Виктор прошёлся по кухне, задел плечом дверной косяк...