Чемодан отказывался закрываться. В третий раз я пыталась уложить в него подарки для бабули, тревожно поглядывая на часы. До вылета в Домодедово оставалось всего три часа, а московские пробки — вещь непредсказуемая...

Марина стояла у плиты и помешивала рагу, которое никто не просил. Людмила Петровна позвонила в двенадцать, в субботу, когда нормальные люди ещё пьют кофе в тишине. Телефон лежал на столе экраном вверх, и Марина видела имя на экране раньше, чем Геннадий потянулся к трубке. – Да, мам, – сказал он. И потёр переносицу. Привычка, которую Марина изучила за восемь лет так хорошо, что могла угадать содержание разговора по одному этому жесту. Потёр один раз, мать просит о чём-то мелком. Два раза, не мелком...