— Ты хоть понимаешь, что ты делаешь? — голос Ольги звучал не громко, но так, будто она только что разбила фамильный сервиз, а не просто поставила чашку на стол. Фарфор звякнул о блюдце, и этот звук повис в воздухе, как приговор. Дмитрий стоял у окна, спиной к ней, и смотрел на двор, где осенний ветер гонял мокрую листву по асфальту. Плечи у него были сутулые, будто он нес на них невидимый мешок с цементом. — Я понимаю, что у неё нет выхода, Оль. Ну совсем нет. Ты же знаешь, как бывает. — Я знаю, как бывает, когда взрослые люди договариваются...

Я оглядываю пустую прихожую и слышу, как в комнате шумят дети. Свои и чужие теперь перемешались, и уже не разобрать, где чей голос. А ведь ещё утром я думала, что еду в свой дом. Телефон завибрировал. Я посмотрела на экран и почувствовала, как внутри всё сжалось...