Утро ворвалось в спальню безжалостным, слепящим светом, прорезавшимся сквозь неплотно задернутые тяжелые портьеры. Лучи солнца скользнули по смятым темным шелковым простыням, словно высвечивая место преступления. Алина открыла глаза. Тело откликнулось глухой, тянущей болью в мышцах — свидетельством той необузданной, дикой ночи, которая стерла в порошок все ее бастионы. Она лежала на животе, зарывшись лицом в подушку, пропитанную запахом ветивера, мужского пота и терпкой страсти. Воспоминания обрушились на нее лавиной, заставляя щеки вспыхнуть от жгучего, невыносимого стыда...

— Ты точно ключи от дачи не брал? Я уже все карманы в прихожей вывернула, — Марина стояла у зеркала, натягивая перчатки. Обычные, вязаные, с распустившейся синей ниткой на большом пальце. — Не брал, Марин. Посмотри в верхнем ящике комода, где старые квитанции, — отозвался с кухни Вадим. Доносилось привычное шкворчание яичницы и мерный шум чайника со сколотым носиком. — И захвати Полине сменку, опять ведь в группе забудете. — Уже в рюкзаке. Всё, мы побежали, а то на автобус опоздаем, а мне к восьми на смену в поликлинику...