— Коля, ты опять хлеб не тот взял. Я же просила бородинский, с тмином. А это что? Обычный серый. Он же через два дня как глина станет. — Марин, ну какой был на прилавке, такой и взял. Без пятнадцати восемь, сам знаешь, в «Пятерочке» у дома шаром покати. Все смены вышли, работяги все смели. — Работяги… Ты сам-то будто профессор, — Марина с глухим стуком поставила сковородку на чугунную конфорку. — Масло подсолнечное достань. Под мойкой стоит. Николай вздохнул, наклонился за бутылкой, привычно хрустнув левым коленом...

Моему сыну Тимоше было три с половиной, когда мы поехали на майские к бабушке в деревню под Брянском. Бабушке, Анне Ивановне, девяносто семь лет. Она плохо видит, почти не ходит, но голова у неё ясная, и альбом с фотографиями она до сих пор держит под подушкой. А Тимоша этот альбом обожал. Садился к бабушке на кровать, листал картонные страницы и тыкал пальцем: кто это, а это кто? И бабушка терпеливо отвечала. Это твоя прапрабабушка, это дед Ваня, это тётя Шура в молодости. В середине альбома была одна фотография, про которую бабушка никогда ничего не рассказывала...