Первый раз Лена закричала на Мишку, когда ему было два с половиной. Он размазал кашу овсянку по стене - тёплую, липкую, с молоком. Лена стояла перед этой стеной в шесть утра, в халате с дыркой на локте, и чувствовала, как внутри что-то лопнуло, где-то глубоко. Она закричала так, что Мишка вздрогнул всем телом и замер с вытянутой рукой. На пальцах ещё висели белые хлопья. Потом, конечно, она его обняла. Потом плакала в ванной, пока лилась вода. Потом пообещала себе: больше никогда. Никогда продержалось до вечера...

— Папа, а дядя Гриша умеет прятаться лучше всех, — пятилетний Мишка даже не поднял головы от ковра, методично вдавливая пластмассовый самосвал в ворс. — Он вчера под вешалкой стоял. Там, где пальто. И дышал тихо-тихо, как мышка. Андрей замер с обувной ложкой в руке. Металлическая лопатка звякнула о пряжку походного ботинка. Он только что вернулся со смены. Сутки на насосной станции городского водоканала всегда выматывали одинаково: гул турбин еще полдня стоял в висках, а от спецовки въедливо пахло машинным маслом и сырой известкой...