Денис сидел на табуретке в прихожей, уперев локти в колени, и смотрел на два рюкзака, стоящие у порога. Маленький, синий, с нашивкой в виде мишки — Витькин. И большой, серый, на лямках которого болтался резиновый светоотражатель в виде смайлика — это Пашин. Жена, Вероника, стояла в дверях спальни, скрестив руки на груди. Смотрела не на мужа, а куда-то в сторону кухни, где на плите одиноко закипал чайник. За ее спиной, в глубине комнаты, копошились мальчишки, собирали свои вещи. Им восемь и одиннадцать лет...

Ветер в тот день дул не с севера, как обычно в феврале, а с востока. Гнилой, сырой, пробирающий до самой печенки. Он не морозил, а именно выстуживал, забираясь под старый подбитый овчиной бушлат и, казалось, ворошил там внутри старые, давно забытые обиды. Матвей Захарович остановился, опираясь на лыжную палку и прислушался. Тайга шумела. Верхушки вековых кедров, тяжелые от снега, скрипели, словно жаловались друг другу на бесконечную зиму 1996 года. Этот год вообще начался паскудно. Пенсию задерживали третий месяц, в Сельпо привозили только хлеб да спирт-рояль...