Андрей проснулся оттого, что солнечный зайчик, пробравшись сквозь неплотно задернутые шторы, устроился у него на щеке. Он был теплый, щекотный. Андрей поморщился, попытался смахнуть назойливое пятно света ладонью, но зайчик ловко перепрыгнул на веко, заставив зажмуриться еще сильнее. — Ну ба-а, — пробормотал он в подушку, хотя отлично знал, что бабушка его не слышит. Не в том смысле, что глухая, хотя и это появилось с годами, а в том смысле, что все его «ба-а», «ну сколько можно» и «я не хочу» разбиваются...

Гроза ушла под утро, оставив после себя мокрую тишину и запах озона, смешанный с хвоей. Сосны вокруг дома стояли притихшие, будто сами не ожидали, что ночь окажется настолько шумной. Николай варил кофе в турке, слушая, как последние капли скатываются с крыши на перила веранды, когда входная дверь хлопнула так, что Герда вскочила с подстилки и басовито гавкнула. Даша влетела в кухню босиком, в пижаме, перемазанная землёй. Глаза у неё были красные, а в ладонях, сложенных лодочкой, лежало что-то мокрое и почти неподвижное...