Мне было пятьдесят девять, когда Алина усадила меня на их кухне и сказала, что разговор серьёзный. Серьёзные разговоры у неё всегда начинались одинаково: она убирала со стола сахарницу, как будто я могла в неё чем-нибудь запустить. — Мам, давай честно. Ты с утра до вечера на работе, а дети растут. Полина вчера спросила, почему бабушка бывает только по воскресеньям, как мультики. — Я к вам каждое воскресенье езжу. — Вот именно, раз в неделю. Мы же для тебя внуков родили, а ты их видишь урывками. Денис ковырял макароны и смотрел в тарелку так внимательно, будто там показывали футбол...

— Деда сказал, что папа у нас тупенький, но добрый. Как Боцман. Алиса сообщила это с порога, стягивая сандалии, и сама засмеялась первой — чтобы мы точно поняли, где смеяться. Боцман, услышав своё имя, застучал хвостом по обувнице. Стас повесил ключи на крючок и сказал, не оборачиваясь: — Деда пошутил. — Я знаю. Все смеялись. Из детской выглянул Тёма с недостроенным вертолётом из конструктора, понял, что ничего интересного не привезли, и скрылся обратно. Боцман у нас дворняга из приюта, рыжий, с одним стоячим ухом...