— Будьте моей женой, Глафира Сергеевна, — он стоит на одном колене, держа в руках красную бархатную коробочку с кольцом. Она томно вздыхает, потом закрывает лицо руками, пуская слезу умиления и счастья. А потом дует ветер, развевая ее атласную юбку. Они целуются на глазах изумленных прохожих и уезжают прочь по серпантину в белоснежном кабриолете. — Глаша! — окрик матери выдернул девушку из сладких мечтаний, как вытаскивает рыбак карася из пруда субботним утром. — Опять ты прохлаждаешься, бездельница! — запричитала мать...

Мороз в тот вечер стоял такой, что воздух, казалось, звенел от напряжения, а снег под валенками скрипел, как пенопласт по стеклу. Минус двадцать, не меньше. Я шла от дома к бане, прижимая к груди стопку свежих, пахнущих морозной свежестью полотенец. Пар от дыхания вырывался густыми клубами, оседая инеем на воротнике пуховика. В окне предбанника горел теплый, желтый свет. Штора, обычно плотно задернутая, сегодня предательски отошла в сторону, оставляя узкую, но достаточную для обзора щель. Я не собиралась подглядывать...