Утро у нас начинается всегда одинаково. Будильник орёт в шесть двадцать, я шарю рукой по тумбочке, нахожу телефон, давлю на экран. Лежу ещё минуту, глаза открыты, смотрю в потолок. На потолке — жёлтое пятно, маленькое, похоже на облако. Я его уже три года хочу закрасить, всё руки не доходят. Рядом громогласно храпит мой муж Кирилл. Квартира у нас двухкомнатная, папина, отписанная мне ещё до свадьбы. Папа умер в двадцать втором. Я тогда работала в городской поликлинике, получала шестьдесят восемь тысяч и думала, что это нормально...

Берёзу я нарезала с вечера в овражке за огородом и поставила ветки в ведро у крыльца, чтобы до утра не повяли. Кристина перед сном трижды выбегала их потрогать. Павел объяснил ей, что на кладбище берёзу носят для того, чтобы покойникам в жару было в тени, и я не стала его поправлять. Фёдор бы засмеялся и сказал, что сын весь в него: не знает — придумает. Свекровь пришла к могилке раньше нас. Когда мы подошли, она уже сидела на лавочке внутри оградки, в светлом платке, с пакетом конфет на коленях...