Среди всех типов детских воспоминаний о прошлых жизнях исследователи выделяют одну категорию как наиболее убедительную с точки зрения возможной верификации. Речь идёт о случаях, когда ребёнок не просто произносит общие фразы («я была старушкой», «меня сожгли»), а называет конкретные географические названия, имена, культурные реалии, которые можно проверить. Особенно ценны те истории, где ребёнок демонстрирует культурно-специфичное поведение — например, религиозное почитание божества, характерное для традиции, в которой он не воспитывался...

– Шторы снимай, – Вера Петровна стояла посреди гостиной и тыкала пальцем в окно. – Пылесборники. Я свои привезла, нормальные. Я держала в руках её чемодан. Тяжёлый, с оторванным колёсиком. Второй Пётр Ильич уже затащил в коридор и теперь топтался у порога, не зная, куда деть третий. Три чемодана. Две коробки. И свекровь, которая снимала пальто так, будто заходила к себе домой. А дом-то – мой. Тринадцать лет я это знала. И тринадцать лет молчала. Глеб стоял у стены, упершись плечом в дверной косяк, и не смотрел ни на меня, ни на мать...