Максим до двадцати двух лет жил в режиме «тепличного растения». Его мир ограничивался уютной квартирой, где мама следила, чтобы он был сыт, а бабушка — чтобы не простудился. Он не знал, как пришить пуговицу, как пожарить яичницу (она всегда получалась «не такой») и, честно говоря, даже не догадывался, что шнурки на ботинках имеют свойство развязываться сами по себе. Когда в почтовом ящике материализовалась повестка, в доме случилась трагедия вселенского масштаба. Мама плакала, бабушка пила корвалол, а Максим просто смотрел в окно, чувствуя странную пустоту...