В прихожей пахло мокрой шерстью и мандаринами — девочка лет восьми, шмыгая носом, стаскивала сапоги. Старший брат, угловатый подросток, стоял у двери в комнату матери молча, сжимая в руке порванную тетрадку. Он не плакал, просто смотрел в одну точку. Мать попросила меня «помирить детей с отцом», чтобы они «не огрызались, когда он забирает их на выходные». Я отказала. Потому что запрос был ложным — дети не нуждались в примирении с отцом, они отчаянно пытались сохранить связь друг с другом, которую взрослые неосознанно разрушали...