У сна есть странное качество: он может быть нелогичным, но при этом внутренне точным. В нем может быть дом без стен, мать в образе моря, ребенок в чужом городе, говорящая птица, поезд без понятной станции. Сознание потом пытается пересказать это словами и быстро беднеет. Становится понятно, что важен был не сюжет, а переживание. У Миядзаки работает похожая логика. Его миры не нужно сводить к символическому словарю, где море всегда означает одно, птица другое, дом третье. Так можно слишком быстро закрыть то, что фильм как раз держит открытым. Образ у него не является ребусом. Он скорее место, где чувство получает форму...