Все великие творцы задаются одним и тем же вопросом. Останется ли что-то после? Пройдёт сорок лет кто-нибудь вспомнит? Будет ли имя звучать среди тех, кто пришёл позже? Александр Градский задал этот вопрос публично. В эфире, без позы. Просто так. Потому что думал об этом. И не притворялся, будто всё равно. С ним уже никто не поговорит. Уже не спросить напрямую, что он думает о молодёжи, новых голосах, падении авторитета сцены. Но остался голос. Остались песни, интервью, горечь, воспоминания и его тень, которая не уходит с культурного горизонта...