— Ты что, Лена, не слышишь? Я тебе русским языком говорю: двадцать человек будет. Родня из Костромы приедет, Петр с сыновьями, Людочка с мужем. Всех надо принять достойно, — голос Татьяны Ивановны заполнял кухню, отражаясь от кафельной плитки резким эхом. Елена стояла у окна и смотрела, как тяжелый февральский снег засыпает парковку. Внутри у неё царило полное равнодушие. Не осталось ни желания спорить, ни энергии на конфликты — только плотная усталость, копившаяся последние двенадцать лет. Она чувствовала, как напряглись мышцы лица, а пальцы с силой сжали край столешницы...