В ту ночь Артём вымыл чашку так тщательно, будто собирался не пить из неё чай, а похоронить её рядом с кем-то дорогим. Он стоял у раковины в половине пятого утра, по щиколотки в кухонном холоде, и водил губкой по белой керамике: круг за кругом, круг за кругом. На чашке давно не было ни пятнышка, ни чайного налёта, ни следа чужих губ. Но он всё тёр. С тихим, почти звериным упорством. Так трут место на столе, где пролили кровь. Так пытаются стереть не грязь, а день. За окном снег не падал — он висел...