Предрассветный мрак, густой и непроглядный, еще цепко держал камеру, когда ее взрезал оглушительный, пронзительный, животный вой сирены. Он не будил, а вырывал из самого нутра сна, заставляя сердце колотиться в горле. Иванов дёрнулся всем телом, резко ударившись затылком о холодный, шершавый бетон. Боль пронзила череп. Рядом раздался оглушительный скрип пружин. Соколов, уже сидя на краю своей жёсткой шконки, хмуро и с силой потирал виски. — Вот оно, милое утречко, — его голос прозвучал хрипло, будто пересыпан пеплом...