Будильник заорал так, будто у него в динамике поселилась пожарная сирена — резко, требовательно, без намёка на милосердие. Глеб дёрнулся, как от удара тока, и первым делом смахнул с тумбочки телефон, который тут же нырнул под кровать в компанию к вчерашнему носку и, судя по звуку, ещё какой-то мелочи, покатившейся вслед за ним. — Доброе утро, — прохрипел он в пустоту комнаты, обращаясь то ли к телефону под кроватью, то ли к самому себе, то ли к плакату с формулой Фибоначчи, который криво висел над столом уже третий год...