Утром, когда я уходила на работу, Толик всё ещё крепко спал. Воздух в спальне был тяжелым от его перегара и запаха пота. Я приоткрыла форточку, а потом стояла и смотрела на его заросшее щетиной лицо, и в груди моей боролось что-то среднее между брезгливостью и жалостью. Будить его я не стала. Не было ни сил, ни желания устраивать утренний допрос с пристрастием и слушать его невнятные оправдания. Да и по какому поводу скандалить? По сути, я сама была виновата. Послушала Лильку, пошла на поводу у этих «проверок на вшивость»...