Ноготь у Вадима был обломан, и он всё время держал руку так, чтобы это было видно. Мы стояли у подъезда, под фонарём, который в нашем дворе включается за час до темноты и гудит, как трансформатор. Вадим задрал штанину, показал голень. Три полосы, две уже подсохли, одна свежая. И сказал ту фразу, ради которой, я поняла, он и вышел за мной на улицу, а не остался наверху: — Алин. Или я, или он. Мне двадцать семь. Кот у меня два года, Вадим — полгода. И вот эти две цифры вдруг встали друг напротив друга...