Я стояла в коридоре, прижимая к груди стопку его свежевыглаженных рубашек. Ткань была ещё теплой, пахла кондиционером «Альпийская свежесть» и немного — моим усердием. Тридцать лет я гладила эти рубашки. Тридцать лет выверяла стрелки на брюках, чтобы он выглядел презентабельно на своих бесконечных встречах. Дверь в кабинет была приоткрыта всего на щель — старый паркет в нашей «сталинке» предательски скрипнул, но Виктор, увлеченный разговором, не услышал. Его голос звучал низко, с той бархатной хрипотцой,...