Галя услышала собственный голос словно со стороны — высокий, срывающийся, почти чужой. — Вон. Оба. Сейчас же. Миша смотрел на неё с таким видом, будто она внезапно заговорила на незнакомом языке. Оля, стоявшая чуть позади брата, скрестила руки на груди и приподняла бровь — этот жест Галя уже научилась ненавидеть за три недели. Именно так Оля реагировала на любое замечание: медленно, демонстративно поднимала левую бровь и молчала, как будто само её молчание было ответом, исчерпывающим и уничтожающим...