— Ты живешь здесь исключительно из милости. В доме моего сына, запомни это раз и навсегда. Глеб Борисович не повышал голоса. Он вообще никогда не кричал — в его представлении крик был уделом мелких клерков, базарных торговок и людей с нестойкой нервной системой. Он аккуратно промокнул тонкие, сухие губы льняной салфеткой, сложил её пополам и положил рядом со своей тарелкой, на которой лежал идеально отрезанный кусок запечённой семги. — Из милости, Глеб Борисович? — переспросила Вера. Рука её со столовым ножом замерла над огурцом...