Запах угольной пыли въедался в кожу, в волосы, в каждую складку одежды. Степан знал этот запах с детства, он был для него таким же привычным, как стук материнских каблуков по деревянному полу или гулкий, утробный гудок шахты, разносившийся над посёлком каждое утро. Но в тот вечер, стоя у подножия заброшенного копра, он не замечал ни пыли, ни гула. Он ждал. Старый копёр, чёрный, покосившийся, похожий на скелет доисторического зверя, возвышался за дальним терриконом, куда шахтёры почти не ходили....