В студии замерли. Даже гудение приборов стало слышно. Никита Михалков говорил коротко, точно, без скидок. Слова ложились тяжело. Как будто кто-то в зале поёжился. Кто-то внутренне встал и зааплодировал. Он озвучил то, что давно витало в воздухе. Разговор шёл о Людмиле Порывай. Да-да, о той самой «маме Люде», которая годами блистала в костюмах с пайетками, плясала перед камерами и раздавала улыбки. Женщина, чей возраст, казалось, замер на цифре «вечно 60», вдруг подала документы на российское гражданство...