Норка пахла нафталином и маминым духами «Красная Москва». Тяжёлая, тёмная, переливающаяся — три килограмма фамильной гордости в чехле из старой простыни. — Носи, Ленка, — сказала мать, расправляя густой мех. — Отец мне её покупал, когда мы на Север ездили. Берегла. Теперь твоя очередь. В город едешь — там встречают по одёжке. Чтобы не смели смотреть на тебя как на нищенку. Лена знала, чего матери стоил этот жест. У самой — перелицованное драповое пальто ещё с советских времён. А дочери — норку. В приданое...