Сергею Викторовичу Корнееву исполнилось сорок два года. Возраст, который он сам, с присущей ему едкой иронией, называл «экватором осознанности». К этому рубежу большинство его сверстников подходили с заметной одышкой, обремененные уютным пивным жирком, ипотеками на двадцать лет, дачами с трехметровыми заборами из профнастила и привычкой проводить выходные в позе эмбриона перед телевизором, лениво переключая каналы. Сергей был другим. Или, по крайней мере, отчаянно хотел таковым казаться. Он был сухим и жестким, словно старый можжевеловый корень, выдубленный ветрами...