— Убери со стола. Мне кастрюлю ставить некуда. Нина Сергеевна уже двигала мою стопку краем прихватки. Тетради поехали к сахарнице, верхняя раскрылась и легла обложкой в чайную лужицу. Я вытащила её, промокнула полотенцем. Двенадцать листов, обложка в звёздах, на первой странице палочки и наклонные — Соня Ерохина, вторая неделя как перестала писать вверх ногами. — У меня двадцать шесть штук на завтра, Нина Сергеевна. К восьми надо отдать. — В школе не могла проверить? — В школе уроки. Она поставила кастрюлю ровно туда, где только что лежала стопка, и накрыла крышкой...

В то утро зять не стал ходить вокруг да около. Поставил на кухонный стол пластиковый контейнер с какой-то едой, которую я не просила, и сказал: — Мама, мы с Леной решили. Вам здесь одной тяжело. Дом в деревне почти готов, там воздух, тишина. Квартиру оформим на Лену, чтобы не было лишних вопросов. Соберём вещи в выходные. Говорил спокойно, даже заботливо, но ладонь лежала на спинке стула так, будто стул уже принадлежал ему. Я смотрела на его руку. Пальцы короткие, ногти обрезаны под корень. На запястье — браслет из чёрного шнурка, Ленкин подарок...