Стёкла в мамином серванте всегда ходили по пазам с сухим шорохом, будто кто-то листает газету. Я помню этот звук с детства и в то воскресенье, четвёртого октября, первым делом потянула левую створку вбок. Она не поехала. Внизу стекло было в квадратах от скотча. Серые полосы клея шли рядами, как окна в доме напротив, а поверх них, снаружи, кто-то нарисовал фломастером цветок: красная серединка, синие лепестки и зелёный стебель до самой рамы. – Мама, ты посмотри, что они сделали с бабушкиным сервантом, – сказала у меня за спиной Алёна...

Каждое воскресенье Алла стелила бабушкину скатерть с васильками и ставила восемь тарелок. За одиннадцать лет она услышала за этим столом пять фраз. После пятой скатерть осталась лежать в шкафу. Скатерть с васильками я гладила по субботам. Не потому что так положено, а потому что в воскресенье к нам приходили обедать. Гладить её надо было с изнанки, через влажную марлю, иначе синие нитки на лепестках теряли блеск. Так учила бабушка, которая вышивала эти васильки ещё в девяностых, сидя у окна в своей хрущёвке в Кинешме...