— Дайте брату двести тысяч, — обронила свекровь, небрежно разглаживая скатерть. — Ему на бизнес надобно, а ты, поди, копишь непонятно на что. Катя замерла, чайник в руке дрогнул. Кипяток едва не плеснул через край, обжигая пальцы. Она медленно, почти торжественно, опустила чайник на подставку и вскинула глаза на Ирину Сергеевну. Та восседала за столом — прямая, как натянутая струна, с видом строгой учительницы, только что огласившей приговор. Взгляд — спокойный, ясный, будто она попросила передать хлеб, а не распорядилась чужой жизнью...