Утро перед заседанием выдалось холодным, хотя календарь показывал конец апреля 1938 года. На крышах ещё лежали узкие полосы старого снега, а возле тульского районного суда вода собиралась в глубоких лужах. Я стояла у крыльца, прижимая к боку потёртую фельдшерскую сумку. В сумке лежала тетрадь матери, копия завещания, справка из больницы и несколько листов, исписанных рукой дежурной сестры. Бумаги весили немного. Но мне казалось, что я принесла с собой всю палату, запах карболки, гул коридора и мамино дыхание, которое становилось всё тише...