На ступенях загса Борис Аркадьевич держал конверт двумя руками — так держат то, что может разбиться или обжечь. — Она просила отдать, когда придёт время, — сказал он. — Я четырнадцать лет не знал, какое оно, это время. Решил, что сегодня. Жёлтая бумага. Синие чернила. Единственное слово — «Кэт» — и мамин росчерк у буквы «К». Кэт смотрела на конверт, и в горле поднималось то самое, детское, которое она давно закатала в сарказм, как в асфальт. Только асфальт вдруг пошёл трещинами. — Положи обратно, — сказала она...